Воспоминания о военном и послевоенном детстве и юности ветерана педагогического труда Анны Ефтеевны Маскайкиной

Я с благодарностью вспоминаю своих родителей, которые дали мне возможность получить образование. Родилась я 1 октября 1933 года, росла в большой семье: у мамы Евдокии Лаврентьевны и папы Ефтея Фёдоровича Долговых было девять детей. Мама была награждена орденом «Материнская слава», прожила она 95 лет.

Когда началась Великая Отечественная, отец, участник Гражданской и Финской войн, вместе со своими пятью братьями, моими дядями, ушёл на фронт. Был снайпером-кавалеристом. Награждён орденами Красного Знамени, Красной Звезды, Великой Отечественной войны, медалью «За боевые заслуги» и другими. С фронта он вернулся в 1943 году по ранению, получив инвалидность 2 группы. В то время папа был единственным фронтовиком в нашем алтайском селе, кто пришёл с войны. Посмотреть на солдата собрались все женщины, расспрашивали о своих родных, плакали, слушая его рассказы. Я это помню очень хорошо.

Папу назначили руководить колхозом. Мои старшие сёстры Полина, Ксения, Мария, Фрося вместе с мамой работали с утра до вечера, а я водилась с младшими. Мы держали корову, двух овец, кур. Яйца, шерсть, молоко, мясо должны были сдавать государству, себе оставалось немного. Так что кормились в основном за счёт огорода и даров природы. Лес был в нескольких метрах от нашего дома. Мы с ребятишками там рвали медунки, шкерду, колбу, копали корни кандыка, солодки, собирали рябину, калину, землянику, грибы. Огород был большой, соток 50 – 60, обрабатывали его всей семьёй вручную. Садили картошку, кукурузу, просо, лён, коноплю, вдоль изгороди – подсолнухи. Особенно выручала кукуруза. Её толкли или растирали на зернотёрке, потом варили сытную кашу.

Школьники уже с первого класса помогали колхозникам. Собирали колоски с поля, семена конопли, подскребали сено в копны, пололи на полях пшеницу, рожь, вырывая голыми руками осот. Порой вместе с женщинами вязали снопы ржи или пшеницы и ставили их в суслоны, чтоб быстрее просыхали.

В школе не хватало учебников, тетрадей, ручек. Чернила мы варили из корней растения, которое называли собачки-липучки, а вместо бумаги для письма использовали старые газеты и книги. Наша учительница Наталья Павловна Горбунова была эвакуирована с двумя детьми из Ленинграда. Мама помогала им, чем могла, ведь они очень голодали. Давала им картошку, овощи.

Мы с четырьмя сёстрами получили начальное образование. Учиться дальше можно было в соседнем селе за 10 километров, где находилась семилетка. Всех четверых нельзя было отпустить: некому помогать родителям. Я заявила, что хочу учиться. Ко мне присоединилась Фрося, которая была старше на шесть лет. Мария осталась работать на кроликоферме, а Полина пошла в телятницы.

Мы с Фросей снимали угол у разных людей. В субботу шли домой, а в воскресенье возвращались обратно. Учились хорошо. Сестра меня контролировала. Помню, однажды я заигралась и не выучила стих по немецкому, а она забыла спросить. Учитель поставил мне «кол» и сказал: «Без родителей в школу не пущу». Домой я шла одна, потому что сестру со мной не отпустили. Рядом бегали волки, лисицы, но я боялась не диких зверей, а того, что мама не пойдёт в школу, а меня за это исключат. Когда пришла домой, упала на колени и разрыдалась. Ни слова сказать не могла. Мама испугалась: «Где Фрося, что случилось?» Я всё рассказала, и она, оставив на соседку четверых малышей, пошла со мной. Мама пообещала учителю, что больше такого не повторится. Я потом так зубрила немецкий! Получала только «пятёрки». А то стихотворение помню до сих пор и рассказываю его своим внукам.

В 1949 году я окончила 7 классов. Поехала поступать в медучилище, но не выдержала конкурс. Зачислили меня в лесной техникум, но через полгода я решила вернуться домой и продолжить учёбу в школе. После окончания школы вместе с подругами поступала на юридический факультет ТГУ, но мы не прошли. Девочки уехали, а мне не хватало на билет. Дома денег тоже не было, выслать могли только с пенсии отца. Так я неделю ждала перевод, жила только на хлебе и чае.

Вернувшись, пошла в районо, где мне предложили работу в школе в Турачакском районе неподалёку от Горно-Алтайска. Добиралась туда через тайгу, через реку Бия, на пароме и попутках. В школе меня приняли хорошо и дали уроки немецкого языка. Двенадцать лет, которые я проработала там, были самыми счастливыми. Молодость, замужество, рождение детей, заочная учёба в ТГУ...

В 1965 году приехала с семьёй в Асино, стала работать в школе №4 учителем истории. С четвёртой школой у меня связано 37 лет. Награждена многочисленными грамотами, благодарностями, медалью «Ветеран труда». Помню, как на учительской конференции в кинотеатре «Восток» в 1986 году начальник милиции А.И.Жмулёв, вручая мне грамоту и подарок, сказал: «Если бы все учителя были, как Анна Ефтеевна, то у нас не было бы трудновоспитуемых детей». И правда, мне нравилась моя работа, я находила общий язык с любым учеником. Нисколько не жалею, что выбрала для себя такую судьбу.

Анна Ефтеевна Маскайкина, ветеран педагогического труда.

К воспоминаниям Анны Ефтеевны Маскайкиной было приложено стихотворение, автор которого, Виктор Голованов, воевал вместе с Ефтеем Фёдоровичем Долговым. Оно вошло в одну из книг, изданных фронтовиком. В мирное время Виктор Голованов жил в Москве и приезжал в гости к своему однополчанину.

Бей врагов, как Ефтей Долгов

Он – алтайский охотник Долгов.

Он в сибирских далёких лесах

Mногo бил и лисиц, и волков,

Много рябчиков бил, разной дичи

Находил он в сосновых ветвях.

И, пожалуй, богаче добычу

Там никто не имел в деревнях.

Он в совхозе своём «Перекоп»

Кузнецом знаменитым считался.

И когда за работу он брался,

За Ефтеем никто не угнался.

Это первый в селе тракторист,

Это лучший охотник на белку,

И высок, и здоров, и плечист.

И медведей он брал в переделку.

Пять медведей убил наш Ефтей,

С них содрал он мохнатую шкуру.

Тот, кто знает Ефтея натуру,

Верит: страшен Ефтей для зверей.

Хуже фрица нет зверя на свете.

Это вшивый, вонючий шакал,

Лишь появится он на примете,

Бьёт шакала Ефтей наповал.

Он набил их почти шесть десятков,

Если в кучу свалить – пять возов,

Если всех закопать по порядку –

Пятьдесят семь могильных крестов.

У Ефтея глаза словно стрелы,

Если цель увидал – не уйдёт,

Бьёт он фрицев с любого прицела,

Одной пулей на землю кладёт.

У него боевая сноровка,

Бьёт винтовка сверхметким огнём.

Вот однажды он шёл на охоту,

Подбирался к фашистской норе,

Чтоб прибавить к долговскому счёту

Тex, кого он убил в сентябре.

Пробираясь тропинкой лесною,

Шёл Ефтей караулить врага,

У него на ремне за спиною

Та, что сердцу его дорога.

Влез на дерево, высмотрел гада,

Приложился, поправил прицел

И ударил охотник как надо,

Даже пикнуть фашист не успел.

Появился второй, и второго

Пуля меткая бьёт наповал!

В это время Ефтея Долгова

Гад в бинокли свои наблюдал.

И открыл враг огонь с батареи.

Прямо к дубу несётся снаряд,

Но Ефтей никогда не робеет,

Он смеётся, он этому рад.

Двадцать выстрелов дали фашисты

За две пули, попавшие в цель,

И гремит снова снайперский выстрел,

Но с другого уж дуба теперь.

День однажды удался пригожим.

В этот день был весёлым Ефтей.

Он семнадцать врагов уничтожил

Из любимой винтовки своей.

Было так: шёл отряд до полянки,

Среди них офицер всех жирней.

И его-то как раз для приманки

Уничтожил охотник Ефтей.

Потянулись ефрейторы низко,

Пригибаясь к высокой траве,

Подползали к убитому близко,

Только с пулей в своей голове.

Оставались они там на месте,

Где их клал наш охотник Ефтей.

В расстоянии метров на двести

Появилось семнадцать смертей.

Любо видеть, как землю глотают

Немцы, битые метким огнём,

От Ефтеевой пули сдыхают,

Иногда извиваясь червём.

Эй, боец! Посмотри на Ефтея.

Научись у него бить врага.

Уничтожь, если видишь злодея.

Наша Родина нам дорога!